Что общего у филолога, методиста, оператора колл‑центра, телевизионщика и работника завода? Все эти профессии объединяет один человек — Дарья Антошечкина, которая их освоила. Жизненный путь девушки сделал крутой вираж и привёл её в машинисты крана Почему же Дарья поменяла привычные многим график 5/2 и офисные стены на бескомпромиссность кипящего металла — расскажем в материале Тульской службы новостей.

Сложный выбор

В детстве маленькая Даша не могла с точностью ответить на вопрос, кем хочет стать, когда вырастет. Девочку манила высота: она заворожённо провожала взглядом летящие самолёты. И любила слушать радио: ей нравилось, как ведущие обсуждают разные темы и подшучивают друг над другом.

Постепенно Даша сделала выбор в пользу журналистики. Чтобы приблизиться к цели, она окончила Тульский педагогический университет по направлению «учитель русского языка и литературы». Однако опасалась, что этого недостаточно, чтобы попытать счастья на радио.

Поэтому вместо «эфирной» работы устроилась на более «земную»: сначала в институт повышения квалификации, потом в колл‑центр. Но мысль о радио не покидала девушку.

— К тому моменту мне было уже почти 28 лет, и я всё чаще ловила себя на мысли: пора либо что‑то делать, поднимать себя за шиворот и двигаться к мечте, либо навсегда закрыть эту дверцу с надписью «радио» и пойти заниматься чем‑то спокойным — бумажки перебирать, сидеть в тихом офисе и не вспоминать про эфиры. Я начала шерстить тульские СМИ, искать хоть какую‑то возможность. Они казались такими серьёзными, такими «взрослыми», что я боялась даже отправлять туда резюме.

По совету знакомого она попала на тульское телевидение и стала корреспондентом. Съёмки, выезды, азарт в погоне за новизной материала… Это были захватывающие пять лет жизни Дарьи.

Но постепенно девушка поняла: стремительное течение медийного потока грозит захлёстнуть её с головой. Ненормированный рабочий день и «непаханое» информационное поле вытесняют собой личную жизнь.

У нас на заводе

К Дарье пришло осознание: какой бы ни была интересной работа, но нужно замедлиться, чтобы остаться на плаву. По приглашению коллеги, которая ушла с телевидения ещё раньше, девушка устроилась на завод «ЕВРАЗ Ванадий Тула» сотрудником пресс‑службы.

— Я окунулась в эту индустриальную атмосферу — и она меня поразила. Когда я впервые попала в цех, всё выглядело так ярко, так «металлургично», что дух захватывало. Казалось, что здесь творится что‑то по‑настоящему важное, почти героическое. Тогда я в шутку бросила кому‑то из рабочих: «Если когда‑нибудь решу сменить профессию, пожалуй, приду к вам». Сказала просто так, без задней мысли, но слова будто повисли в воздухе и потом сами собой вернулись ко мне.

А пока Даша стала связующим звеном между заводом и общественностью. И она благодарна этой работе: есть определённый шарм в том, чтобы рассказывать людям о красоте металла. На заводе производят феррованадий — сплав железа и ванадия: его добавляют в сталь для повышения ее прочности. Уже из неё делают инструменты, детали автомобилей, балки мостов, рельсы, трубы для газа и нефти… Помимо пользы, этот сплав эффектно выглядит. Не зря ванадий был назван в честь скандинавской богини любви и красоты Ванадис.

«Вира!»

Постепенно многозадачность профессии перестала приносить Дарье удовольствие. Подобно тому, как завод не останавливает свою работу, так и девушке нужно быть «включённой» 24 на 7. Она захотела обрести возможность подумать о себе, а лучше всего думается, как известно, за физическим трудом. Поэтому Дарья взяла себя в руки, только ухватившись за черенок лопаты.

— Тут открылась вакансия фильтровальщика на заводе. Это был неожиданный поворот: вдруг возникла мысль, что, может, стоит уйти туда, где работа конкретная, осязаемая, где ты видишь результат своих действий не в строчках текста, а в чём‑то материальном.

Эта вакансия стала для девушки спасательным кругом. Тем не менее работа фильтровальщиком — дело непростое.

— На участке стояли вакуумно‑дисковые фильтры, и моя задача была следить, они работали без перебоев: чистить, копать лопатой проливы. Это был упорный и честный труд.

Так вчерашний гуманитарий проработала фильтровальщиком 9 месяцев, когда подняла голову детская мечта о высоте. А что на заводе может быть выше, чем подъёмный кран?..

— Огромный мост крана ездил по рельсам от стенки до стенки, сам кран возвышался, как трёхэтажный дом. В кабине — два джойстика: один отвечал за ход моста и тележки, второй — за подъём и спуск. Я смотрела на это и думала: «А ведь я могу научиться». И в какой‑то момент поняла, что хочу. Это было совсем не похоже на те эфиры и тексты, которыми я занималась, но была своя красота: чёткие процессы, понятные задачи, результат, который можно увидеть и потрогать.

Когда открылась вакансия машиниста крана, Дарья пошла учиться: такая возможность была на заводе. Управление краном — это подъём, перенос и точная установка тяжёлых предметов на нужную точку.

Гореть, не выгорая

Со своего нового рабочего места девушка взглянула на жизнь под другим углом.

— Я сижу в кабине крана — и мир отсюда выглядит совсем иначе. Внизу — цех, гул, движение, люди в касках мелькают, как фигурки в настольной игре. А тут, наверху, у меня два джойстика, панель, обзор… и ответственность, от которой иногда мурашки бегут по спине. Мой кран может максимально поднять 20 тонн, но обычно он не загружен на полную.

Как признаётся Дарья, работа оказалась неожиданно разнообразной.— Сначала казалось, что смена — это один и тот же набор движений: влево, вправо, подъём, спуск. Будто конвейер из одинаковых действий. Но чем дольше работаю, тем яснее понимаю: двух одинаковых смен не бывает. То материал по‑другому сложен, то телегу кто‑то поставил чуть дальше, чем мне удобно, то задание меняется на ходу. И тут самое главное — не расслабляться. 

Девушка твёрдо запомнила: на производстве отвлекаться нельзя ни при каких обстоятельствах. Груз – тяжел, как и ответственность за него. А если в чем-то не уверена, то стоит поговорить с коллегами.

Кстати, в бригаде у Дарьи — одни мужчины. Они её называют «наша королева», а она их — «мои мальчики». Иногда, конечно, есть недопонимания на почве работы, но в целом коллеги достигли мира и гармонии в своем цеху-«королевстве». Ведь на производстве это не просто вопрос коммуникации.

— Со стропальщиками [те, кто крепят грузы, — прим. ред.] у нас свой язык — жесты, взгляды, иногда крик через открытое окно кабины. Бывает шумно так, что не слышно ни слова. И если я не понимаю, что мне показывают, — я ничего не делаю. Как говорится, семь раз закрепи, один – подними.

Работает Дарья по графику 4/3 по 8 часов, есть и ночные смены, которые даются особенно сложно: тяжело бороться с организмом, который хочет спать.

Дочь маминой подруги

Тем не менее выход из привычного режима 5/2 пошёл девушке на пользу. Дарья стала больше времени проводить с родными людьми, друзьями, заниматься спортом — выбрала бег и тайский бокс. Стала чаще ездить на концерты и изучать кулинарию… Но самое главное — изменила философию жизни.

— Сейчас, спустя полтора года за джойстиками крана, я смотрю на свою жизнь иначе. Раньше мне хотелось кому‑то что‑то доказать — себе, миру, родителям. Хотелось показать: «Я могу, я стою чего‑то». Энергия уходила вовне, как будто её нужно было постоянно куда‑то выбрасывать, чтобы подтвердить своё право быть. А теперь я хочу эту энергию аккумулировать. Не распылять, а собирать — для себя, для близких, для простых радостей. Вот сегодня в четыре дня захотела и пошла бегать, потому что могла. Потому что у меня есть свободное время, чёткий график, и я сама решаю, куда его потратить. И это ощущение свободы — оно дороже любых оценок. Жизнь ведь не про то, чтобы вечно быть на пике, а про то, чтобы слышать себя. Даже если это значит признать: «Я не хочу больше этого делать» или «Я хочу попробовать что‑то совсем новое».

Дарья уверена, что наконец‑то нашла своё место. Каждая смена для неё — это маленькая победа: над страхом, над сомнениями, над собой.

— Я точно знаю: если вдруг кто‑то снова спросит: «А кем ты хочешь быть?» — я отвечу без запинки: «Я — машинист крана. И мне это нравится». Иногда кажется, что это вообще была не одна жизнь, а несколько разных, сшитых на живую нитку. Но каждая из них научила меня чему‑то важному — и теперь я смотрю на этот путь не как на череду ошибок, а как на историю, которая привела меня туда, где я сейчас. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: каждый этап был нужен. Тот мой порыв в 11 классе — «хочу на радио!» — он не пропал впустую. Он был про жажду быть услышанной, про желание что‑то создавать, зажигать людей. Потом телевидение, пресс‑служба — там я училась держать удар, работать в бешеном ритме, не терять мысль, когда на тебя сыплются задачи со всех сторон. А потом пришло выгорание — и это тоже было важно. Оно показало: нельзя вечно гнать себя вперёд, если внутри уже пусто. На заводе всё настоящее, без фильтров и монтажа. И в этом есть своя честность.

Как добавляет Дарья, только поднявшись на высоту крана, она окончательно обрела твёрдую почву под ногами. Правда, родные не сразу приняли выбор девушки.

— Родители поначалу не понимали моего ухода с телевидения. Мама почти год твердила: «Зачем ты ушла? Там была работа перед людьми, в кадре… А тут пыль, шум. Возвращайся!» Для неё это было как шаг назад. Да и для многих знакомых тоже: телевидение — это «престижно», а завод — будто запасной вариант. Но сейчас отношение потихоньку меняется. Мама теперь, когда с клиентками болтает (она маникюром занимается), иногда вставляет: «А дочка у меня машинистом крана работает». И не как оправдание, а с такой тихой гордостью. А клиенты кивают: «Вот, молодец». И приводят в пример своим детям. Так что теперь я та самая «дочь маминой подруги» из шуток в интернете, — смеётся Дарья.

Сейчас у девушки в планах — научиться работать на сливе. То есть работать с расплавленным металлом: из ферросплавной печи его нужно слить в чашу, а потом в изложницу. Это особенно сложное и ответственное дело: надо держать ситуацию под контролем каждую секунду. Если немного промедлить — металл покрывается коркой шлака, которую тяжело потом разбить.

— Это пугает и одновременно манит. Хочется уметь. Хочется видеть, как металл течёт, как всё работает в связке. Это по‑своему завораживающе.

Дарья уверена: страшно признать, что что‑то не получилось. Но ещё страшнее — прожить жизнь, так и не узнав, к чему у тебя лежит душа. И в каждом есть что‑то своё, особенное: просто нужно дать себе право это искать.