В тульском архиве опубликовали фронтовые письма Евгения Баташева

Сегодня мы можем в любой момент написать или позвонить своим близким и получить ответ. Но солдаты, сражавшиеся с фашистами в Великой Отечественной войне, этой возможности были лишены. Свои послания писали на клочках бумаги, которые удавалось найти, карандашом, иногда на коленках и почти без света. И ждали ответ неделями, а иногда и месяцами. Не все строчки доходили до адресата – военная цензура иной раз безжалостно зачеркивала подробности жизни военных на передовой. Но самые главные слова, конечно, доходили: «я жив», «люблю», «целую», «скучаю». Речь идет о фронтовых письмах времен Великой Отечественной войны. Тульская служба новостей совместно с Государственным архивом Тульской области продолжает серию статей, в которой будут публиковаться отрывки из личных писем фронтовиков и истории из жизни их авторов.

Орфография и пунктуация в письмах сохранены.

Следующим героем нашего цикла статей стал Евгений Витальевич Баташев, который столкнулся с войной еще совсем юным – в 19 лет. На фронт ушел не сразу – сначала вместе с Ленинградскими бронетанковыми курсами усовершенствования командного состава был эвакуирован в Магнитогорск, где с курсанта дослужился до старшего командира. Затем работал в достаточно безопасном месте, где занимался сбором ягод, варил варенье. И только после этого отправился на фронт танкистом. 

«Пишет он родителям, которые так же были эвакуированы из Тулы в Поволжье. Мама его работала в госпитале. Сохранились письма с 1941 по 1943 годы. В них он рассказывает о своем здоровье, интересуется здоровьем родителей, рассказывает о том, какие продукты ест, пересылает деньги, интересуется судьбой своей девушки, а также школьных товарищей и других знакомых. Прослеживается интересная эволюция. Совсем юный мальчик становится более самостоятельным. Письма шлет до лета 1943 года. Погиб он в августе. Извещение родителям прислали из Зареченского военкомата», – рассказывает ведущий архивист отдела научно-исследовательской и методической работы Государственного архива Тульской области Елена Алехина. 

В нашем распоряжении оказалось много писем Баташева, в которых можно найти все: от юношеских наивных рассуждений до серьезных и злободневных тем. В первом письме от ноября 1941 года он беспокоится о девушке Зое, с которой встречался до переезда в Магнитогорск. Она оказалась на оккупированной территории, и на какое-то время он потерял с ней связь, из-за чего очень переживал. В этих переживаниях прослеживается первая искренняя юношеская любовь. 

«Я очень и очень рад тому, что вы теперь работаете с папой вместе. Я много передумал, много переволновался, когда вы были в Туле, теперь я спокоен за вас, но очень волнуюсь и тяжело, очень тяжело переживаю разрыв в письмах с Зоей. Я не знаю, где она, что с ней. Я был бы большим подлецом, если бы не беспокоился о ней. Ведь она обо мне заботилась, она мне достала теплые носки, она прислала мне конфет <…> которые ей с трудом удалось достать. <…> Действительно она очень ко мне привязалась. Да и как не привязаться, когда не проходило ни одного вечера, чтобы я не был у нее, чтобы мы с ней не были вместе. <…> Теперь мне нужно, необходимо разыскать ее. Надеюсь, что ты поможешь мне в этом. Я пишу тебе одной потому что папу я немного стесняюсь». 

Однако затем связь с девушкой восстанавливается, и он регулярно рассказывает о ее судьбе в последующих письмах родителям. 

«Зоя мне пишет. Их квартиру немцы разграбили, а насчет отца сама пишет: «Отца дома нет». Где он, что с ним – ни слова об этом. Она ходила пешком в Тулу, заходила к нам, но дома не было никого. Наш дом цел, но не знаю, цело ли содержимое квартиры. Зоя пишет, что она хочет устроиться работать, ибо жить трудно. Я решил послать ей справку по которой она сможет кое-что получать в военном магазине».

«Получил письмо от Зои, где она сообщила мне, что болеет. Сначала у нее было что-то с легкими. Это видно у нее после погреба. В следующем письме она пишет, что заболела скарлатиной, и что живет в очень тяжелых условиях. Насчетотца пишет, что почти потеряла его, но что значит это почти я не могу понять. Вот тоже досталось девке!». 

Евгений Баташев также интересуется судьбой других общих знакомых семьи, а иногда и сам рассказывает, что ему стало известно. Привлекает внимание история о преподавателе математики, трагедия которого до глубины души тронула юношу. 

«Вы, конечно, помните, моего преподавателя математики Егора Дмитриевича Воздвиженского? Помните, наверное, и то, что он потерял своего сына в Финляндии? У него его убили за несколько часов до заключения мира. Остался он с дочерью, единственной своей утехой и радостью в жизни. Она кончила школу на год позже меня. Так вот, во время эвакуации из Тулы, он с ней попал в бомбежку на Узловой. Она была ранена осколком в ногу. Сдать в больницу ее не представлялось возможным и он ехал с ней до Пензы. У нее сделался сепсис и она… умерла». 

Взросление его четко прослеживается. Если в первых письмах он оправдывается за курение и отчитывается, на что потратил присланные родителям деньги, то в последующих мы видим настоящего мужчину, который уже сам помогает своим родителям деньгами и стойко переносит ранения. 

«Мамочка, я очень огорчен, мало что ты больна, а состояние твоей крови меня просто пугает. Такой гемоглобин и такое РОЭ меня просто пугает. Разве можно так запускать свое здоровье! Я вынужден тебе вынести за это выговор».

«Деньги, которые вы мне послали, я получил и использую пока разумно. Недавно брал сыр, треску, масло, а сегодня умудрился достать 500 грамм селедки. Селедка хорошая, не особенно соленая».

«Большое влияние на здоровье оказывает то, что я очень редко курю. Курить здесь совершенно нечего. Восьмушка махорки стоит 50-60 рублей, а самосад меняют только на мыло, которое, нужно вам сказать, я храню как зеницу ока».

«Я вам помогаю всем, что есть у меня, а у меня есть немногое – деньги. Я пересылаю вам их все, оставляю себе только на самое необходимое. Больше мне девать их некуда. Когда вы получите это письмо, вы уже будете иметь 15** (прим.: написано неразборчиво) рублей, которые вам помогут в вашей жизни. Насчет того, что вам тяжело получать от меня деньги, то это пустяк. Ведь я, кажется, ваш сын, правда?».

«Теперь о «ранении». Какое это ранение? На кости была трещина, да распухла в подъеме от ушиба осколком. Ерунда, я уже хожу, нога не болит, но зато болит сломанная рука, однако на это не обращаешь внимания».

«Дают нам водку, по 200,0. Привык к ней, как будто так и надо. Сначала била в голову, а теперь даже чувствовать перестал. Боюсь, как бы не стать «алкоголиком». Нет, с ней хорошо!».

«Да, я стал другой, однако мальчишества еще много, несмотря на усн и на 21 год жизни. Попрежнему такой же горячий и хохотун. О волейболе только вспоминаю. Сыграем, когда Гитлеру башку свернем скоро». 

Что примечательно, молодой человек практически не рассуждает о войне, что делает его письма житейскими – сразу и не скажешь, что пишет он с фронта. Однако в некоторых письмах военные ноты прослеживаются. 

«Пусть не сомневаются в нас, мы танкисты не подведем».

«…учиться нужно везде и всюду. Моя учеба, боевая учеба, если не будешь учиться – расплатишься кровью».

«Бывали дни и даже недели, когда не выдавалось даже минуты для письма. Приходилось много работать на улице, на морозе. Разве в такое время думаешь о письмах?! Гнали фрица, да и сейчас гоним хорошо». 

Далее публикуем все имеющиеся в редакции письма Евгений Баташева в хронологическом порядке.