Разрушенный дом, вокруг вопят сирены машин спецслужб, под завалами здания – люди, живые или нет – не ясно. Рядом родственники этих людей. У кого-то истерика, у кого-то ступор, кто-то пытается прорвать ограничительную ленту, чтобы самому попытаться достать близких. И именно вам нужно привести их всех в чувство. Даже тех, кто только что потерял всё, что было ему дорого. Такова работа психолога МЧС. О чужом горе откровенно поговорили с Оксаной Ермолаевой – старшим психологом отдела медико-психологического обеспечения главного управления МЧС России по Тульской области.

«Реакция человеческого мозга на стресс непредсказуема»

В чем заключается работа психолога в МЧС?

Основными направлениями работы отдела являются психологическое сопровождение сотрудников с момента их трудоустройства и экстренное психологическое реагирование, которое заключается в выездах на различные ЧС или социально-резонансные ситуации.

Если каких-либо инцидентов на данный момент не происходит, то психологи работают в штатном режиме. За каждым из них закреплён личный состав в количестве трёхсот человек. У каждого специалиста есть план, например: сегодня – профотбор, завтра – психологическое тестирование в пожарной части, потом – лекции в рамках боевой подготовки.

«Если случается что-то чрезвычайное, то мы, конечно, бросаем всё и отправляемся на выезд», - поясняет Ермолаева.

Какие первые действия психолога, когда он оказывается на месте ЧС?

Когда психологи МЧС едут к месту происшествия, они уже имеют общую предварительную информацию: о количество пострадавших, погибших, о наличии родственников возле зоны ЧС.

«Когда мы приезжаем, первая наша задача – это оказаться возле пострадавших и оценить их состояние. Что значит «оценить»? У нас в любой экстремальный ситуации человек выдаёт острые стрессовые реакции, которые могут быть разными, но самые основные это: истерика, агрессия, плач, ступор, апатия. Наша задача – увидеть те реакции, которые требуют нашего немедленного вмешательства в данный момент».

Не все реакции одинаково опасны в момент ЧС. Некоторые из них – это красный флаг для психологов.

«Самыми опасными и яркими являются реакции истерики и агрессии, потому что они очень заразительны. Если человек в состоянии истерики, он захочет пойти в толпу, ему нужно кричать и привлекать внимание. Толпа может подхватить эту реакцию – а с массой людей работать уже значительно сложнее. В таком случае, наша первоочередная миссия – сосредоточить внимание пострадавшего на себе, увести его от людей. Один на один реакция уже не будет такой бурной, и мы уже чёткими конкретными фразами начинаем с ним разговаривать и приводить в чувство», - объясняет старший психолог.

Массовая паника повышает сложность задачи в разы. И силами одного специалиста в случае ее проявления справиться невозможно. Одна из задач – ограничить доступ людей к месту проведения аварийно-спасательных работ.

«Бывают такие ситуации, когда наши ребята занимаются, например, разбором завала после обрушения дома и ищут людей. Появляются родственники, которые хотят оказаться там и убедиться в том, что их близкие живы. В состоянии истерики или агрессии они заражают людей рядом и могут пытаться попасть за ленту, и тем самым помешать специалистам выполнять работу. Наша задача – удержать их от вмешательства в работу наших сотрудников».

Хотя подобное, как отмечает, Ермолаева, не всегда бывает на фоне плохой стрессовой реакции. Иногда люди реально готовы вмешаться и помочь. Но делать этого нельзя.

Бывали ли ситуации, когда человек вас не слышал?

«Да, бывали. Реакция человеческого мозга на стресс непредсказуема. Некоторые люди, зная человека, говорят, что он спокойный и уравновешенный, но в состоянии стресса он может такое выкинуть, что это становится неожиданностью. В такой ситуации мы ориентируем медиков. Иногда без медикаментозного вмешательства человека переключить не получается».

Нет понятия «будет хорошо»

Вы работаете в МЧС уже семь лет. Какие истории оставили наиболее неизгладимое впечатление на вас?

«2023 год, зима. В Ефремове был взрыв бытового газа в квартире. Рухнул целый подъезд в многоквартирном доме. Это произошло уже вечером, темно. Нам звонят и говорят, что нужно прибыть на место. От нас до Ефремова около двух часов. К моменту приезда мы уже знали, кто находился в доме в момент обрушения. Одну женщину не могли найти очень долго, только на вторые сутки получилось. Её родственники понимали, что она там. Но пока идёт поиск, период ожидания проведения работ, люди мечутся между надеждой («вдруг повезло, вдруг вышла из дома») и осознанием реальности. Это один из самых массовых и длительных случаев, когда мы не несколько часов, не сутки, а мы там находились в течение двух-трёх суток», - делится Ермолаева.

По словам психолога, лишать людей даже призрачной надежды они не имеют права. В то же время никогда не дают ложных ободрений – «будем надеяться» или «все будет хорошо».

«Вообще, вот эта фраза «всё будет хорошо» в работе психолога МЧС, особенно в экстремальных ситуациях, запрещена. Это один из наших основных принципов. Что бы ни случилось, её употребляться нельзя. Человек в ситуации горя, потери, для него в этот момент нет понятия «будет хорошо». Мы не знаем, что его ждёт в будущем. Мы работаем в ситуации здесь и сейчас. Что нужно прожить. Мы всегда говорим человеку, что всё, что он испытывает сейчас - это нормально. «Нормальная реакция на ненормальные обстоятельства» - это одна из ключевых фраз»

Оксана Ермолаева Старший психолог отдела медико-психологического обеспечения главного управления МЧС России по Тульской области

Самые тяжелые истории связаны с гибелью детей.

«Это была ситуация в городе Кимовск несколько лет назад, когда в квартире произошел пожар и так случилось, что двое детей в районе семи-десяти лет были одни дома. Они спрятались на кухне под столом. К моменту прихода матери, они уже были мертвы. Их настиг даже не сам пожар, они отравились угарным газом».

Двое братьев спрятались от огня под столом, но надышались продуктами горения. Их нашли на том же месте, вдвоем. Реакция близких, говорит психолог, с трудом поддаётся описанию.

«В квартиру приходит мама, приезжает бабушка из другого города, папа из другого города. Первое, что происходит, и мы всегда к этому готовы – люди начинают искать виноватых. Даже являясь родственниками. Там была сильная реакция агрессии в отношении мамы со страшнейшими обвинениями. Нашей первичной задачей было предотвратить физический конфликт. Уже потом, когда первичный конфликт был частично погашен, нужно было работать с каждым из них отдельно. У мамы страшнейшее чувство вины из-за того, что она вышла по своим делам, хотя дети уже относительно большие мальчики были. Это очень тяжело даётся, учитывая, что у меня у самой два сына, переживаешь гораздо сильнее», - говорит Ермолаева.

Как отмечает психолог, чувство вины – это первое чувство, которое возникает у некоторых людей. Осознание и процессы скорби наступают позже, а вина – первична. «Я виноват, что оставила их одних», «Я должна была почувствовать», «Если бы я знала». На этих эмоциях зацикливаются.

«Мы пытаемся помочь человеку. Объяснить, что его вины здесь нет, как бы он ни думал. Иногда мы работаем первично с этим, а потом переходим к другим реакциям».

Следующий эпизод – Болохово, 2025 год, отравление семьи угарным газом в квартире.

«Супруги, мать и отец, двое детей, взрослые школьники. Мама находилась этажом выше у бабушки, так как она болела, за ней нужен был уход. Когда она вернулась, отец и двое детей уже были мертвы, они отравились угарным газом. Женщина в момент потеряла всё».

Работаете ли с людьми уже после ЧС?

«Мы работаем в режиме «здесь и сейчас». Что-то произошло – мы выехали. Нас могут потом привлечь с разрешения родственников к сопровождению траурных мероприятий, к процессу опознания. В дальнейшем, мы можем предложить свои контакты, чтобы потом отследить, поговорить, но, чаще всего, мы перенаправляем человека, если он того пожелает в организации пролонгированной психологической помощи».

По ту сторону героизма

Как происходит работа с сотрудниками МЧС?

«Наши двери всегда открыты. В любой момент любой сотрудник может прийти, отдохнуть в комнате психоэмоциональной разгрузки, где есть специальное оборудование. Может прийти на консультацию».

С какими проблемами чаще всего приходят?

«С абсолютно разными. Проблемы в семье и семейных отношениях, состояния, связанные с ЧС, которые дались тяжело. Один из тяжелых примеров: обращался сотрудник, который участвовал в тушении пожара вместе со своим коллегой. Они с ним проработали очень много лет, были одними из самых опытных специалистов. Так случилось, что время исполнения своих служебных обязанностей один из них погибает. Для напарника он был не просто коллегой, а другом. Он пришёл со словами: «Я никогда не думал, что не смогу прожить эту ситуацию. Я видел столько потерь, столько смертей». Но гибель товарища не прошла без следов. Нарушился сон, повседневная жизнь», - объясняет Ермолаева.

Также психологи помогают новичкам с первичной адаптацией, учитывая высокий стресс на службе. Ещё одна форма работы – проверка людей на профпригодность. Если есть понимание, что человек не выдержит работу в «горячих точках», то ему предлагаются другие варианты.

А с выгоранием приходят?

«Знаете, с учётом специфики деятельности и характера, чтобы человек пришёл сам и честно сказал, что выгорел и больше не хочет – такого не бывает. Те, кто чувствует, что уже всё – они увольняются».

Насколько легко идут к психологу?

«Если мы говорим о ребятах, которые принимают участие в аварийно-спасательных работах, то это мужчины. Мужчине взять и сказать «а пойду-ка я к психологу на консультацию» нелегко. Это характерно для мужчин в нашей стране вообще. Для них само понимание консультации психолога кажется чем-то постыдным».

Время не лечит

Как вы сами справляетесь со стрессом?

«Если мы отработали тяжелую ситуацию, то потом в среде своих коллег обговариваем и обсуждаем случившееся. Такое может быть. Это не формате обращения за помощью, а просто проговорить. А так, наши ресурсы – это то, чем мы живём в обычной жизни: семья, путешествия, время, проведенное с близкими. Каких-то особых мер помощи себе нет. Кому-то важен сон, кому-то прогулка в одиночестве или с близкими. Обычные жизненные ресурсы», - объясняет старший психолог.

Ермолаева подчеркивает, что если она и её коллеги не будут уметь проживать тяжелые эмоции, не смогут сами себя проработать, то станут физиологически истощены и дальше не смогут служить, помогать другим. Здесь крайне важны профессиональные качества, особенно стрессоустойчивость.

«Мы не роботы, мы живые. Мы переживаем. Бывают ситуации, когда нас спрашивают, как мы не плачем. Я сама не могу дать однозначного ответа. Просто есть понимание, что наш организм настроен на помощь в данный момент. Мы не можем себе позволить дать выход эмоциям. Это может быть позже, но застревать в этом нельзя. Застрянешь – не будет здоровья и возможности дальнейшей деятельности».

Было ли ощущение бессилия?

«Конечно, такие ситуации были. Не то что бессилия, а того, что наша помощь заключается в том, чтобы просто побыть рядом с пострадавшим. Просто помолчать. Что можно сказать человеку, который в один момент потерял самое дорогое, что у него есть в жизни? Сказать ему «ты должен продолжать жить, найти ресурсы» - это неправильно и непрофессионально. Дать ему что-то положительное невозможно. Понимание того, что нет слов, которые ему помогут, которые залечат эту рану – это тяжело. В такие моменты мы наблюдаем, отслеживаем реакции и оказываем информационно-психологическую поддержку, даём ближайшие перспективы действий: нужно взять такую-то справку, пойти туда-то, то есть, просто помощь в понимании, что ему делать».

К сожалению, многие психологические клише, к которым привыкли обыватели, рушатся в критических ситуациях.

«Многие говорят старую фразу «Время лечит». Мы всегда понимаем, что это не совсем правильно и уместно. Такие раны не лечатся временем».

Ценность каждого дня и минуты

Почему вы пошли в этом направлении, и что оказалось неожиданным в работе?

«Вся моя деятельность была связана с профессией психолога, причём только учась в университете ко мне пришло осознание, что я хочу работать со взрослыми, а не с детьми. Больше профессионального интереса. А работа психолога в силовых структурах казалась динамичной и разносторонней. Сказать, что я сразу видела себя психологом МЧС нельзя. Сначала я работа в Ваныкинской больнице с людьми, которые перенесли инсульт. Только потом мне знакомый рассказал, что будет вакантное место в МЧС».

Как таковых неожиданных моментов для специалиста не было, но был некоторый первичный страх - того, что психолог МЧС должен быть круглосуточно на связи и быть готовым к выезду. Но поддержка семьи придала сил.

«Понимание и поддержка, что, если что, есть кому побыть с детьми, пока я на выезде меня успокоили. В итоге я решила уйти в эту сферу. Мне нравится эта работа».

Изменилось ли мироощущение после стольких лет работы?

«Могу сказать совершенно однозначно, что эта работа влияет на осознание ценности каждого дня и каждой минуты, того, что мы имеем. Когда уезжаешь после ЧС, после работы с людьми, которые что-то потеряли, мысль о том, что у тебя есть семья, крыша над головой, солнце на небе – это невероятная ценность».

Оксана Ермолаева Старший психолог отдела медико-психологического обеспечения главного управления МЧС России по Тульской области