Активисты сообщества "Спасти Матвея" уверены: в процедуре усыновления тульского мальчика много тайн
Ситуацию с усыновлением юного туляка Матвея, едва не погибшего при пожаре в ЦРД регионального центра и получившего 70% ожогов тела, обсудили накануне в рамках программы "Блог-аут" в эфире "Эхо Москвы" Ирина Воробьева и Владимир Соловьев с активисткой сообщества «Спасти Матвея»Еленой Чертковой, позвонившей в редакцию.
― Скажите, пожалуйста, почему вы вдруг обратились к СМИ, я читала ваше открытое письмо. Вы призываете разобраться в ситуации и вас не устраивает затягивание процесса и то что сейчас происходит с Матвеем, - обратилась к Чертковой Ирина Воробьева.
― Не совсем даже так. Почему решили обратиться в СМИ. Потому что уже не знаем, куда еще обратиться. Писали в различные инстанции, президенту, в Тульскую область, к Астахову обращались. Он здорово помог Наталье Тупяковой на первых этапах. А сейчас как нам кажется, не всегда однозначно освещаются эти события в СМИ. Не всегда объективно. И накопилось огромное количество за всю историю жизни маленького Матвея у нас, по-моему, 30 пунктов вопросов. Где то ли как нам кажется, по открытым сведениям были нарушения закона то ли были какие-то непонятные несостыковки в словах и деталях лиц, когда вначале говорилось одно, потом другое. Были какие-то, как нам кажется не прямые нарушения закона, давайте пример приведу. Вообще сообщество, мы самые обычные люди, мы познакомились в соцсетях, увидев петицию в защиту Матвея. В ноябре. Мы все мамы, папы. У меня двое детей, - ответила активистка. - Совершенно обычные, никакие не политики. Нас эта история потрясла и очень многих впервые в жизни заставила действовать как активистов. То есть для меня это первый раз. Ну и почему мы не успокаиваемся. Потому что казалось бы власти идут навстречу, когда мы заявляют, что что-то не так, но тут же происходят новые непонятные несостыковки. И как нам кажется возможно нарушения. Я не юрист, хотелось бы, чтобы это проверили компетентные органы. Но возьмем историю с новогодними каникулами Матвея. Наталья подавала на временную опеку четыре раза. В сентябре, октябре, ноябре, декабре. Последний раз 29-го декабря. Она не подавала 25-го, когда вроде как подала другая женщина Светлана. Потому что такого ребенка забирать одному из претендентов на усыновление, когда идет суд и с точки зрения логики и гуманности что ли не совсем правильно. Вот сейчас шесть часов идет суд, если суд объективен, если ничего заранее не предрешено, как можно принять решение малыша передать одному или другому. Он привыкнет, привяжется и это будет явно аргументом в пользу одного из кандидатов.
И. Воробьева: Во время суда передать малыша в руки одной из сторон.
Е. Черткова: Да, это большой козырь в руки этой анонимной женщины. Все знают, что он очень сильно пострадал. У нас нет официальных данных о состоянии его здоровья. Они, наверное, есть у Натальи, но она с нами не делится, конечно. Но мы понимаем, что ребенок наверняка в стабильно тяжелом состоянии. Это были комментарии врачей. Он после каникул ненадолго правда попал в реанимацию. Но все равно реанимация. Потом был переведен на отделение, говорят, что планово. А как планово в реанимацию. Мы волнуемся, потому что мы понимаем, что дальше, это сейчас идет шумиха, волна публикаций. Внимание прессы, пикеты. А как только он будет усыновлен анонимным кандидатом, тайна усыновления не позволит нам совершенно ничего знать о его судьбе. Если уже сейчас такое происходит, что будет потом. Мы очень волнуемся. Мы составили большой список несостыковок. Мы его приложили в открытое письмо. И очень просим кого-то из объективных опытных журналистов хотя бы просто прочитать и разобраться. Мы думаем, нас больше 50 тысяч человек, что что-то в этом деле необъективно по отношению к Наталье Тупяковой. И что-то не совсем в интересах маленького Матвея.
И. Воробьева: Елена, я сегодня читала в новостях, что сегодня в суд пришла и Наталья Тупякова и Светлана, и также родная мама Матвея. Вы не в курсе, она отозвала свое согласие на усыновление или она все еще претендует на то, чтобы его восстановить.
Е. Черткова: Насколько нам известно, я вообще очень плотно слежу за ситуацией. Из официальных источников мы знаем, она вначале дала согласие на усыновление в апреле. Потом в августе отозвала. Потом в октябре был суд, который признал ребенка, полгода находившегося без попечения и содержания родителей. То есть ребенку на тот момент было 11 месяцев. Она за это время посетила его один раз в больнице со съемочной группой, по-моему, НТВ. То есть она его не посещала, долго не отказывалась, отказалась, потом забрала. Они ее в судебном порядке признали не исполняющей обязанности. При этом прав ее не лишили и не ограничили в них. Я семейный кодекс изучила из-за этого. Там написано, что можно усыновить ребенка, если даже родители не лишены прав, но признаны судом не исполнявшими обязанности в течение полугода. То есть ситуация очень неоднозначная. При этом вся информация, можно его усыновлять, нельзя, которая должна была быть прозрачно доведена, на тот момент там было два кандидата, Наталья Сарганова, которая претендовала только на опеку и Наталья Тупякова, которая могла бы подавать и на усыновление. До них не было доведено, до Натальи Тупяковой, что можно усыновлять. И внезапно появился новый кандидат, который подал на усыновление анонимно. И Наталья на два дня позже принесла документы, что она тоже хочет теперь усыновить. Тут много нюансов.
И. Воробьева: Я читала ваше открытое письмо и там список вопросов, которые вы приложили, он огромный. 30, по-моему, пунктов. Елена, наши слушатели тоже переживают на Матвея. Как вам кажется, Елена, ваши предположения как родителя, как человека, который в этой ситуации пытается разобраться и помочь Матвею. Почему вы думаете какая-то странная ситуация с тем, кому позволить усыновить ребенка. Такого тяжелого ребенка, за которым постоянно нужен уход. Почему странная история с этими судами, анонимными усыновителями.
Е. Черткова: Вы знаете, изначально мы думали, что проблема в том, что ребенка не хотят отдавать человеку не из Тулы, чтобы не выносить сор из избы, чтобы не была поднята шумиха в СМИ. Ведь действительно по сути все, кто были осуждены и наказаны, это просто смешно можно сказать. Потому что медсестра, непосредственно оставившая детей в опасности, что привело к таким страшным последствиям, получила амнистию в честь чего-то там, победы. Учреждение заплатило штраф, послушайте – 6 тысяч рублей за эту искалеченную жизнь и не одну. Ведь Кате тоже жизнь искалечили маме его. Сейчас судят Галину Сундееву, которая…
И. Воробьева: Руководитель отделения в больнице.
Е. Черткова: Она врач акушер гинеколог. Она в тот момент была дежурным врачом. Она ответственная за пожарную безопасность как официальная версия уверят, и вот она главный фигурант по делу. Но я, руководствуясь здравым смыслом думаю, что реально виноват тот, кто непосредственно это сделал, то есть медсестра и тот, кто руководит учреждением и отделением. И тот, кто должен пожарную сигнализацию налаживать. Явно уж не тот, кто поставил свою подпись и физически в тот момент не мог, она там рассказывает, что в этот момент получила сигнал с сигнализации, посмотрела по схеме, возгорание произошло в таком помещении, которого не существовало. То есть схема была неактуальна. Они пошли в то помещение, побежали. Там не было пожара, они стали обходить. А как говорят жители Тулы это огромное здание, через 12 минут нашли это помещение. Я по логике не верю, что главный злодей это почти 70-летняя женщина, которая заслуженный врач.
И. Воробьева: Но меня интересует, почему вы думаете не отдали сразу, ну хорошо по поводу не отдавать не жительнице Тулы, Наталья Тупякова не является таковой, но сейчас ситуация уже приобрела совсем иной характер.
Е. Черткова: Очень странный. Мы не понимаем. Почему задействован, нам кажется административный ресурс что ли. Что там скрывается такое, чего еще не поднялось в СМИ. Ведь уже шумиха огромная. Может быть, действительно считают, что Наталья недостойный кандидат, но зачем ей позволили собрать документы. Она кандидат очень достойный. Все это признают. У нее реабилитированные двое приемных девочек с тяжелыми диагнозами. Явно очень хорошие результаты. Она медицинское образование имеет. И доход у нее вполне хороший. Мне бы хватило. А кто-то говорит, что мало на Матвея будет. Почему это происходит, мы понять не можем. Строить какие-то безумные догадки о том, что какие-то интересы каких-то не дай бог высокопоставленных людей.
И. Воробьева: Какие тут могут быть интересы, если тут очень тяжелый больной ребенок. За которым нужно ухаживать и которого нужно любить.
Е. Черткова: Я тоже не понимаю, как можно в такой ситуации, ведь у всех дети. У всех семьи. Тут нужно думать о малыше. Что для него лучше будет. Если действительно думать о том, что лучше для него, зачем строить столько непонятных препятствий. Пускай бы суд решал. Мы за справедливый суд, мы не за то, чтобы влиять как-то на суд. Просто к суду подходят с разной форой кандидаты. Я не знаю, в чем причина. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь узнал. У меня нет ресурсов понять.
И. Воробьева: Я поняла. Но сейчас судебный процесс все еще идет и в том числе рассматривают ходатайство о том, чтобы перенести процесс в Москву. Процесс пока не закончен, все ждут, что там в результате центральный суд Тулы решит.
Е. Черткова: Да, мы не знаем еще, чем кончилось, но на этот раз хотя бы явились вроде как все. Хотя Светлану никто не видел. Но Наталья выздоровела, слава богу. И Екатерина даже пришла на суд. Удивила. Не знаю, имеет ли она юридическое право влиять. Кстати, интересная деталь. Светлану защищает тайна усыновления. По Семейному кодексу она нужна для того, чтобы защитить ребенка от того, чтобы он узнал, что родители приемные, семью – от биологических родителей, от соседей и все такое. Во-первых, мама пришла на суд биологическая. Она уже знает обеих усыновителей. То есть если оградить от каких-то родственников, уже не будет этого. Второй момент, если она реально хочет, чтобы у Матвея были друзья, чтобы он учился в школе, чтобы он в парке гулял, в конце концов, не сидел в золотой клетке. Его узнают все. Нельзя сделать операции пластические, пока ребенок растет так, чтобы до неузнаваемости его внешность восстановить. Он заметный малыш, поэтому не очень понятно, для чего такая скрытность. Это ее право, безусловно, просто оно возбуждает в десятках тысяч людей…
И. Воробьева: Больше вопросов, чем ответов.
Е. Черткова: И нам кажется, что ничего хорошего не скрывается за этим. Но это нам кажется.
И. Воробьева: Елена, мы вместе с вами будем ждать решения суда. Спасибо. Наши слушатели вам пишут слова благодарности за то, что вы не оставляете эту тему и не перестаете следить за судьбой Матвея. Какая-то запутанная ситуация.