Тульский реставратор Глазков рассказал, чего нельзя делать со старинными вещами

Восстанавливать историю по следам прошлого, чтобы не дать времени стереть память о былом, – настоящее искусство.

Тульский историко-архитектурный музей (ТИАМ) – место, где истории из прошлого не прячутся за витринами, а будто продолжают жить. Его главная площадка – «Старая тульская аптека» на проспекте Ленина, 27. Здесь, в стенах, помнящих семью аптекарей Белявских-Адерман, ведётся кропотливая работа: осколки старой городской культуры специалисты  исследуют, сохраняют и восстанавливают.

ТИАМу несказанно повезло: далеко не у каждого федерального музея есть своя реставрационная мастерская. А здесь, в самом сердце пряничной столицы, она работает с 2022 года.

В ней трудится безмерно увлечённый своим делом профессионал – художник-реставратор произведений из ткани Владимир Глазков.

ТСН24 отправилась в святая святых текстильной реставрации – туда, где происходит чудо сохранения истории. Мы узнали, как работает Владимир, что сегодня находится в центре его профессионального внимания, как в прошлом ухаживали за вещами и какие ошибки ни в коем случае нельзя допускать, если вам посчастливилось стать обладателем текстильного предмета с богатой историей.

«Старая тульская аптека» как зеркало городской жизни прошлого

В 80-х годах XIX века магистр фармации Фердинанд Белявский открыл здесь свою аптеку. Она быстро стала одной из самых известных не только в городе, но и по всей стране.  Дело Белявского продолжил его зять – Фридрих Адерман.

«Белявские были типичными представителями как раз городской культуры. Это были люди достаточно зажиточные, люди интеллектуального труда, поскольку смешивание и составление лекарств требовало серьёзных профессиональных знаний. Собственно говоря, человек без фармацевтического образования не имел права управлять аптекой. Семья Белявских-Адерман в определённом смысле играла очень серьёзную роль в культурной жизни тогдашней Тулы», – рассказывает Владимир Глазков.

Сейчас эта площадка ТИАМа посвящена исследованию и сохранению городской культуры через быт и вещи типичных представителей городского сословия – аптекарей, ремесленников, квалифицированных рабочих, гимназистов, студентов, крестьян, которые приезжали в Тулу на заработки и оставались тут.

«Городское сословие обладало определенными отличительными свойствами. И одним из этих отличительных свойств была как раз манера одеваться –“по-городскому”. То есть если молодой паренёк приезжал из деревни в город, он старался тут же обзавестись городским гардеробом, чтобы было понятно: он уже не “деревня”, не черносошный крестьянин, он теперь что-то из себя представляет. И вот такой головной убор, который можно назвать картузом или фуражкой, – это как раз один из отличительных признаков городского сословия», – поясняет Владимир.

Головной убор как символ городского статуса и процесс его реставрации

Сейчас центральное место на рабочем столе художника-реставратора занимает как раз-таки один из характерных предметов городского гардероба – фуражка (или картуз).

«Известный самарский коллекционер Андрей Болдырев, мой хороший приятель, подарил нам эту фуражку. Она была куплена им для своих нужд, но потом он решил её передать нашему музею. Видно, что моль тут особенно попировала», – делится историей появления этого головного убора в мастерской эксперт.

Она изготовлена из обычной ткани, по фасону напоминает военную фуражку. На ней сохранилось клеймо московской фирмы. Главная ценность предмета – в его повседневности. Именно такие вещи, бывшие в обиходе у обычных горожан, сегодня найти сложнее всего: они изнашивались, выбрасывались, не считались ценными. А значит, каждая подобная находка – большая удача.

Сейчас фуражка находится в самом начале своего реставрационного пути. Её уже обеспылили и частично почистили, но до полного восстановления ещё далеко.

В ней сохранилась картонная основа, практически нет ваты, что характерно для советских фуражек.  Есть определённые особенности, например, шнурок, проложенный для прочности. Каждый такой элемент – важная деталь для реставратора: он помогает понять, как вещь была сделана, какие технологии использовались.

«Сначала надо разобраться вообще, как вещь сделана. Знаете, у рыбаков бывает: приехал ты на новую реку или на озеро – не спеши удочку забрасывать. Сядь на берегу, разведи костерок, согрей чаю, посмотри. И у нас то же самое бывает. Просто сидишь рядом с вещью, смотришь на неё и начинаешь понимать, как она устроена, из каких материалов сделана, в чём её особенность», – рассказывает Владимир Глазков.

Процесс реставрации этого уникального головного убора может занять месяцы и даже годы: бывает, что приходится приостанавливать работу, потому что в мастерскую прибывают вещи, которыми нужно заняться срочно, так как им отдаётся приоритет в силу текущих планов музея. Кроме того, может поступить предмет, нуждающийся в неотложном вмешательстве: его не нужно восстанавливать в первоначальном виде, но необходимо законсервировать, чтобы он не разрушался дальше.

«Это называется “неотложная реставрационно-консервационная работа”. В таких случаях приходится бросать всё и делать это срочно, потому что иначе потом восстанавливать будет нечего», – поясняет специалист.

Работать над головными уборами реставратору помогает вот такой болван.

С помощью клиньев мастер может регулировать его размер – это позволяет добиться максимальной точности и удобства в процессе реставрации. Примечательно, что сам болван – предмет исторический: ему не меньше ста лет. Владимир вспоминает, что приобрёл его по объявлению где‑то на севере России.

Ещё один незаменимый «помощник» реставратора – столик для ноутбука: на нём максимально комфортно работать с предметами. Инструменты – отдельная история: проводить все манипуляции с хирургической точностью Владимиру помогает самый настоящий зубоврачебный набор. А «лучший друг» любого мастера – хорошие ножницы: на них нельзя экономить – они должны быть исключительно качественными.

Тонкости реставрации: нитки и ткани

Одна из главных сложностей в работе реставратора – подбор материалов. Современные нитки чаще всего армированные, с синтетическими добавками, а для реставрации они не подходят. Приходится искать хлопчатобумажные нитки без синтетики: иногда на блошиных рынках, иногда у редких производителей.

С тканями та же история: натуральные волокна со временем разрушаются, и задача реставратора – не сделать вещь «как новую», а продлить ей жизнь и придать экспозиционный вид.

Для восполнения утрат используют специальные технологии – клеевые и бесклеевые. Ткань для вставок подбирают максимально близкую по фактуре и цвету, иногда окрашивают анилиновыми красителями. Важно, чтобы результат выглядел органично, но при этом было понятно: перед нами не новодел, а бережно сохранённый исторический предмет.

«Не бывает двух одинаковых вещей. То есть для каждой вещи нужна, в принципе, своя технология. Есть приёмы, которые мы изучаем. Я окончил Суздальское реставрационное училище, но тебя не могут научить делать вещи. Важны опыт и практика», – подчёркивает Владимир Глазков.

Главные враги текстиля и музейные условия хранения

Главные враги старинных тканей – моль, плесень, сырость, свет и неподходящие материалы.

«Вот у нас в Туле есть арт-объект – металлическая блоха. Я бы поставил где-нибудь в Суздале, рядом с училищем, аналогичный памятник моли. Потому что моль – это, конечно, беда. Личинки моли не пьют воду, они синтезируют её внутри себя химическим способом, питаясь органической материей – животными волокнами, кератинами. Бывает, разворачиваешь предмет,  а он как звёздное небо», – рассказывает реставратор.

Свет тоже коварен. Его воздействие особенно губительно для шёлка: он может просто рассыпаться в прах: «Представьте себе фарфоровую куклу в шёлковом платье, которая десятилетиями стояла спиной к окну. Со стороны зрителя она может выглядеть просто идеально, но сзади от платья может не остаться буквально ничего!»

Следы плесени где-то выводятся, где-то нет: плесень – это грибок, она в целом очень эффективно разрушает нити.

В музеях текстильные предметы хранят по строгим правилам, утверждённым ещё Министерством культуры СССР в 1987 году:

• Температура и влажность. Оптимальные условия: температура 17–20 °C и определённая влажность.
• Положение. Текстиль хранят в расправленном виде, без складок и натяжения. Вешать на плечики с металлическими деталями нельзя: ржавчина от крючков въедается в ткань и практически не выводится.
• Упаковка. Используют бескислотную бумагу и специальные чехлы из мекалентной бумаги. Обычная бумага содержит кислоту, которая со временем разрушает волокна.
• Защита от света.
• Изоляция от пластика. Контакт с некоторыми видами пластика может ускорять разрушение ткани.

Каждый отреставрированный предмет получает реставрационный паспорт – документ, в котором подробно описаны все проведённые работы, использованные материалы и методики. В нём также указываются условия хранения. Хранится такой документ в архиве музея.

Чего нельзя делать со старинными вещами

Если вам посчастливилось найти дома старинную вещь и кажется, что она уникальна с точки зрения исторической ценности, самое важное – не пытаться привести её в порядок привычными бытовыми способами. Категорически нельзя:

• Стирать: любое моющее средство содержит фосфаты или другие соединения, которые взаимодействуют с молекулами ткани и разрушают её. Следы моющего средства остаются в ткани и усложняют работу реставратора.
• Чистить щёткой: старая ткань уже ослаблена, и механическое воздействие может безвозвратно повредить её.
• Пылесосить: пылесос способен вытянуть слабые волокна, буквально «оголив» ткань. Для обеспыливания существуют специальные технологии – процедура проводится через специальную ткань в щадящем режиме.

Лучшее, что можно сделать, – ничего не трогать и обратиться к профессиональному реставратору.

Как ухаживали за вещами наши предки

В эпоху, когда ткань стоила дорого, люди старались не допускать загрязнения.

«Дело в том, что в те времена все вещи стоили дорого, в частности ткань. Изготовление текстиля было довольно затратным процессом. Кстати, фабричные ситцы, которые производили на многочисленных фабриках вокруг Подмосковья, вытеснили домотканую материю лишь к концу XIX века. К тому времени фабричная ткань стала достаточно доступной, и у крестьян появилась возможность её покупать. До этого они, как правило, носили одежду из домотканых материалов», – поясняет эксперт.

Кстати, именно вещей из домотканых материалов сохранилось достаточно много: их нередко находили в бабушкиных сундуках после Великой Отечественной войны. Причина – консерватизм крестьян, основной работой которых было земледелие: любой неурожай означал угрозу выживания семьи. Поэтому в важные моменты (первый покос, посев) надевали одежду с обрядовой вышивкой: считалось, что следование традициям предков помогает добиться успеха. Такие обычаи держались вплоть до колхозной эпохи.

Сукно и другие ткани прямого плетения были достаточно выносливыми. Обычную грязь можно было счистить щёткой «на сухую», затем чуть-чуть протереть водой – и вещь выглядела как новая.

Если пятно всё же появлялось, использовали домашние щадящие способы.

Например, пятна от красного вина выводили солью, также использовали картофель (он боролся с загрязнениями за счёт крахмала). В процессе чистки применяли тальк и зубной порошок. А бороться с молью помогал нюхательный табак.

«Съёмные воротнички аккуратно “мыли”, избегая интенсивного трения. Говорят, что кто-то из знатных дворян Тульской губернии свои рубашки из тончайшего голландского полотна отправлял стирать аж в Голландию. Не знаю, правда или нет, но разговоры такие есть», – делится любопытным домыслом Владимир.

Разные философии реставрации

В реставрационном деле существуют разные подходы. В Европе часто стремятся не восстанавливать изначальный вид предмета, а сохранять то, что осталось.

«Я видел, например, в Вене, в военном музее, замшевый камзол, по-моему, XVI века. Кожа вообще материал сложный. Он был скроен заново из шёлковой ткани, и на него, в тех местах, где они были изначально, просто аккуратно нашиты сохранившиеся оригинальные замшевые элементы. Так зритель видит и подлинник, и получает примерное представление о том, как вещь выглядела целиком», – объясняет реставратор.

В России подходы могут различаться. В Эрмитаже нередко полностью разбирают вещь на элементы, а затем собирают заново, используя традиционные материалы и техники. В московской школе реставрации, напротив, стараются сохранить каждый сантиметр оригинального шва.

В реставрационной мастерской ТИАМа ищут баланс между этими подходами: важно и сберечь подлинник, и сделать вещь доступной для изучения и показа.

История военного мундира: больше, чем просто увлечение

Владимир Глазков пришёл к профессии реставратора через глубокое увлечение историей военного мундира: этой страсти уже 30 лет и 3 года, а её результаты можно подержать в руках и прочитать.

«Мой школьный учитель истории (он здравствует, дай ему Бог здоровья) был очень удивлён, когда узнал, что я пишу книги на историческую тематику. Потому что в школе историю я, конечно, не скажу, что игнорировал, но у нас с ней были сложные взаимоотношения», – признаётся эксперт.

Первое образование Владимир получал в институте культуры, второе – в Суздальском реставрационном училище. А в такую узкую сферу, как история военного мундира, погружался самостоятельно.

«Это очень интересная сфера, я её изучал сам: естественно, такому нигде не учат, а это достаточно близко к реставрации. Потому что, чтобы вещь восстановить, ты же должен знать, как она выглядела, из каких тканей она шилась, какие особенности по шву, по ткани и так далее. К реставрации я, собственно, и пришёл через это увлечение, через историю материальной культуры, связанной с вооружёнными силами», – вспоминает свой путь герой нашей публикации.

Накопленный опыт и знания спрессованы в книги, которыми интересуются не только коллеги-реставраторы, но и художники кино. Ведь костюм – это не просто одежда: он влияет на то, как человек двигается, как держит спину, как поворачивает голову. Столетия назад люди ходили иначе, и эта пластика – часть образа. Для качественного исторического кино это критически важно.

«У нас в Тульской области сейчас снимают «Войну и мир». Мой хороший знакомый Олег Леонов как раз приезжает на эти съёмки: консультирует, одевает актёров, показывает, как это всё должно выглядеть. Олег – признанный эксперт и автор книг: его специализация – более ранние эпохи, в частности Наполеоновская эпоха и армия Александра I. Он преподаёт в ГИТИСе спецкурс «История костюма»: на занятия приносили реконструированный костюм XVIII века – кафтан, камзол, треуголку, ботфорты, штаны с откидным передом – и, когда человек в это одевается, он даже ходить начинает по-другому. Когда нужны сведения по началу XX века (а это как раз мой период – конец XIX – начало XX века), Олег обращается ко мне, а если речь идёт о Наполеоновской эпохе или XVIII веке – я консультируюсь с ним. Так вот у нас такая кооперация», – рассказывает Владимир.

От фондов к экспозиции: планы музея

Сейчас многие отреставрированные предметы ждут своего «звёздного часа» в фондах музея. В планах – создать экспозицию, которая покажет, кто мог приходить в старую аптеку.

В коллекции уже есть Уланский мундир, в воротнике которого при реставрации Владимир Глазков нашёл настоящий клад – 25-рублёвую купюру (довольно редкое событие), женское платье, передник горничной, кружевные перчатки до локтя, создающие образ «кисейной барышни».

«Кроме того, мы выполняем заказы и для других музеев. Это очень важно! Я считаю большим плюсом для Тулы то, что наш музей может справляться своими силами, не обращаясь к специалистам из других городов. Перевозка старинных вещей – это же целая история: дело непростое и затратное», – признаётся Владимир.

Реставрационная мастерская ТИАМа , в которой творит Владимир Глазков, – это настоящая лаборатория памяти, где каждый отреставрированный предмет является ключом к пониманию того, как жили, думали и чувствовали люди прошлых эпох. Здесь мастер бережно удерживает нить времени, чтобы будущие поколения могли по-настоящему прикоснуться к истории.